О риторике пиратства, призвании преподавателя и ценности познания
Лилия Фахретдинова
социолог, преподаватель кафедры общей и этнической социологии КФУ
Дисциплина, изучающая отношения между людьми, появилась в XIX веке. Социология рассматривает общество, взаимодействия между людьми, социальными слоями, общностями, их ценности, нормы, организацию, законы и конфликты. Наука универсальна: благодаря ей можно изучать практически любое явление — от еды до политики. Именно это побуждает социологов изучать километры актуальных статей, чтобы следить за современными исследованиями и трансформациями в общественных течениях.

Этим (а еще преподаванием) занимается социолог Лилия Фахретдинова, которая, несмотря на свою замкнутость, нашла себя в педагогике и, посетив Японию, захотела вернуться обратно в Татарстан.

— Обычно ученые и преподаватели еще в школьные годы понимают, что хотят заниматься наукой или хотя бы точно знают, на кого поступать. Ты была в числе таких?

— В целом, я всегда была замкнутой и мне было сложно общаться с малознакомыми людьми. Но некоторые учителя проявляли особый интерес к моим способностям и примерно в 9 классе я поняла, что мне нравится посещать олимпиады и читать то, что не входит в школьную программу. Пару раз мне удавалось дойти до олимпиад республиканского уровня. Я увлекалась литературой и думала заняться филологией. Но ожидала, что для этого требуется какое-то романтическое отношение к тексту, которого я в себе не находила. Поэтому решила, что социальные науки из-за моей любви к обществознанию тоже отлично подойдут.

Так в 2007 году я оказалась на факультете социологии и узнала, что в этой науке нет областей, которые нельзя было бы изучить. У нас была приятная группа, а преподавательский коллектив нас поддерживал. После окончания специалитета, мне предложили пойти в аспирантуру. Уже в 2012 году я устроилась преподавателем в КГМУ, а через год стала преподавать в КФУ, где и работаю до сих пор.

— Как зовут в аспирантуру? Кто-то из преподавателей просто предлагает тебе такой вариант?

— Вероятно, преподаватели увидели во мне то, чего я была заметить не в состоянии из-за своей уверенности в посредственности собственных знаний.

— Иногда выпускники немного романтизируют гуманитарные специальности, у тебя было что-то подобное?

— Когда я поступала в университет, у меня не было от него никаких четких ожиданий. Я просто была встревожена новым жизненным этапом и моделью поведения, которую придется вырабатывать для жизни в вузе. Оказалось, что он в усредненном варианте похож на общеобразовательную школу. Я испытывала некоторые трудности в первый год, когда мы изучали общеобразовательные предметы, и пыталась медленно включиться в происходящее. Начиная со второго курса, я ощутила большой интерес к социологии культуры, социологии девиантного поведения, теории социальной стратификации.

— И как это соотносилось с реальностью?

— Для первокурсника большое испытание — соотнести ожидания и реальность. Школьники обычно думают, что немедленно приступят к изучению своих дисциплин и погрузятся в насыщенную практическую работу. Но когда мы изучали теоретические курсы, я проводила очень много времени в библиотеке.

Для первокурсника большое испытание — соотнести ожидания и реальность. Школьники обычно думают, что немедленно приступят к изучению своих дисциплин и погрузятся в насыщенную практическую работу.
— Была ли у вас насыщенная практика или вы в основном учились по учебникам?

— Для социологов очень важны практические занятия — разработка инструментария, составление анкет, разработка программы исследований. Со второго курса мы писали курсовые работы. Мои, в основном, были посвящены теоретическим вопросам, это всегда было интереснее. Мне кажется, что современные студенты больше, нежели мы, занимаются практикой и отработкой профессиональных навыков. Полагаю, это связано с трансформацией специалитета в бакалавриат и изменениям в программе. Это дает нынешним студентам больше возможностей на рынке труда.

— Чем отличается программа аспирантов социологов от всех остальных?

— В общем и целом она сильно перекликается с другими специальностями, но мы посвящали много времени правилам написания диссертаций, где изучали критерии научного знания. Изучение социальной реальности применяется с помощью разных методов, если очень грубо — количественных и качественных. В методологическом отношении можно говорить о различении позитивизма и интерпретативизма. В идеале исследование должно иметь комбинированный характер. С одной стороны — давать подробное описание объекта, а с другой — стремиться к глубокому его пониманию. Меня всегда больше привлекали качественные методы, интересовали практики маргинализации и то, каким образом индивиды или группы признаются маргинальными. Я долго пыталась понять, какую объяснительную модель использовать для этого явления и выбрала конструктивистский подход. Я занималась проблемой пиратства. Эта тема пиратства достаточно популярна, а проблема пиратства легла в основу одного из новых социальных движений. Если пользоваться терминологией Инглхарта, это движение исповедует постматериалистические ценности. Инглхарт авторитетный теоретик, и он предполагает, что в середине XX века произошел сдвиг в системе ценностей. Это привело к переходу от доминирования материалистических ценностей к постматериалистическим. А первые, как мы знаем, двигали человечество большую часть ее истории: те же движения за гражданские права, профсоюзные движения, рабочие движения в российской империи в революционный период.

Когда материальные проблемы были в достаточной мере решены, усилился интерес к остальным потребностям: самореализации, свободе слова, пользованию ресурсами. И в 1970-е стали формироваться движения, которые в предыдущих поколениях нельзя было представить. Например, зеленые движения или пиратские партии, в числе прочего отстаивающие идеи независимости интернет-пространства и неуместности цензуры. В странах, где такие партии получили одобрение, например, в Швеции, Исландии, Германии, существовала критика в духе того, что пиратство — слишком узкая проблема, за пиратские партии не проголосует достаточное число людей. Практика показала обратное: люди готовы отстаивать свои права на свободное пользование информационными ресурсами. Интересно, что с исторической точки зрения концепция пиратства возникла как продукт государственной цензуры.

Философ-постструктуралист Джудит Батлер писала, что есть два способа исключения: имплицитное (это умалчивание, на основании которого не формируются коллективные идентичности) и эксплицитное (когда вы говорите, что нечто неправильно, и на основании эксплицитного исключения может формироваться полноценное протестное движение). Потом я обратилась к самой проблеме исключения и маргинальности. Мне было любопытно посмотреть, каким образом формируется концепция маргинализации, что социологи под ней понимали в процессе формирования теории. Со временем я стала изучать то, как возникают концепции чужака, незнакомца, маргинала и сама идея отчуждения.

— Ты изучаешь вопросы девиантного поведения и интернет-пространства с 2014 года, но в 2013 была попытка заняться вопросом феминизма в работе «Феминистский дискурс в работах В. Вулф». Это было временное увлечение? Почему ты не стала развивать тему дальше?

— Небольшое выступление на тему феминизма, посвященное значению Вирджинии Вулф, было, скорее, связано с идеями исключения и тем, как работают с ним теоретики, вроде Батлер. Моя работа, в основном, была посвящена пиратским партиям. Я проводила небольшие интервью с членами пиратских партий по поводу ценностей, практик, ожиданий и т.д. С этим материалом я выступила на нескольких конференциях и написала про них пару текстов. Но моя работа немного прервалась, потому что в 2015 году я уехала на стажировку в Японию на целый год. Когда я должна была оканчивать аспирантуру, выяснилось, что наш университет заключил договор с университетом Цукубы в Японии, и появилась возможность съездить туда на стажировку. Я написала мотивационное письмо, хотя думала, что меня точно не возьмут. Но я была так очарована этой страной, что очень быстро все подготовила и собрала нужные документы. Неожиданно для меня мы отправились туда с коллегой по кафедре. Коллега, кстати, до сих пор там находится и занимается изучением умных городов.

— Расскажи подробнее об этой стажировке?

— Цукуба — маленький городок в полутора часах езды от Токио, там живет около 200 тысяч человек. В городе есть медицинский центр, центр космических исследователей. Кстати, как раз ученые из Цукубы запустили первый японский космический челнок вместе с NASA. Университет Цукубы входит в десятку лучших университетов Японии. Он специализируется, в основном, на естественнонаучных исследованиях, как такового, социологического блока там не было. Но я смогла посещать разнообразные полезные для себя занятия, к примеру, посвященные проблемам глобализации, публичной политике и академическому письму. О зарубежных стандартах академического письма я тогда очень мало знала. Я наблюдала, как в Японии обстоят дела с пиратством и больше узнала о додзинси. Это комиксы, в которых используются герои и истории других авторов. Несмотря на то, что авторские права закреплены за создателями, писать додзинси никто не мешает. Наоборот, регулярно проводят ярмарки, на которых можно купить манги, которые рассматриваются как реклама оригинального произведения.

Год в Японии был удивительным для меня, я не ожидала, что смогу так долго автономно существовать в незнакомом пространстве. Но когда приехала со стажировки, ощутила еще больший прилив сил. Мне хотелось узнавать все больше и заниматься более широкими проблемами. Так, я стала активно посещать мероприятия по философии, к примеру, попала на школу «Грамматика постсовременности», где хедлайнером был Славой Жижек. Теперь я начинаю понимать, что школа — это особый формат академического взаимодействия. Мы привыкли к конференциям, круглым столам, симпозиумам. А школа — более демократичный формат. Поэтому я благодарна поездке в Японию за то, что она вызвала во мне интерес к более широкому кругу вопросов.

— Тебе хотелось остаться работать там?

— Мне кажется, в Татарстане можно вести полноценную академическую жизнь, читать зарубежную литературу, успешно подавать заявки на мероприятия. У меня не было желания куда-то уехать, я наоборот хотела вернуться из поездки и поделиться приобретенными знаниями. Не думаю, что для ученого сейчас важен регион его пребывания, интернет позволяет участвовать в любых конкурсах, в принципе, публиковаться, где угодно.


У меня не было желания куда-то уехать, я наоборот хотела вернуться из поездки и поделиться приобретенными знаниями.
— А хотела ли работать в других вузах внутри России?

— Если говорить в целом, то Россия не относится к центрам мировой социологии. Как и другие незападные страны. Это старая проблема, связанная с прошлой колониальной политикой. Сейчас о социальных и философских науках нередко говорят в контексте того, как исследователи пытаются вырваться из колониального прошлого и утвердить собственные теории, языки описания и культурный опыт. Сейчас сложно сказать, успешно ли проходит эта борьба. Мы знаем, что существует мало известных ученых с неевропейским бэкграундом. Тот же Жижек продолжает жить и работать в Словении и является одним из самых известных современных философов. Так что место жительства не является проблемой, дело, скорее, в самих институциональных структурах. Академическая среда формализована, и в ней доминирует западный язык описания, своеобразные иерархии, неважно, работаешь ты в центре России или на периферии.

— Были ли в твоей жизни другие стажировки или школы, которые повлияли на работу и осознание академической среды в целом?

— Однажды я смогла поучаствовать в программе повышения квалификации по фундаментальной социологии. Эта годовая программа была организована Московской высшей школой социально-экономических наук и фондом Егора Гайдара. Она очень помогла мне систематизировать знания в области теоретической социологии, философских импликаций и освоить отдельные практические навыки. Мы активно занимались практикой аналитического чтения. Для меня это было интересным опытом. Я, наверное, впервые ощутила, что в академической среде мы слишком дежурно подходим к текстам.
— Что ты сейчас изучаешь помимо пиратства?

— Помимо проблем, связанных с ценностным сдвигом и маргинальностью, мне интересно, каким образом люди формулируют свои нарративы и как функционирует социология событий. Мне интересно поработать с различными способами описания, с тем, как люди идентифицируют обстоятельства в качестве трагических, романтических, оптимистических, ведь на самом деле основания различения вовсе не очевидны. Про одно событие могут сказать, что оно изменило жизнь народа, а про другое, которое по техническим параметрам имеет тот же вес, забыть.

Признаться, я давно борюсь с привычкой писать в эссеистической манере. Есть особый язык академического письма, достаточно холодный и формализованный. Мне порой сложно заставить себя ему соответствовать, поэтому иногда просто пишу эссе, которые потом обтесываю, чтобы они походили на академическую статью. Я планирую завершить и защитить диссертацию, это наиболее важный этап большинства академических карьер.

— Как обстоят дела с финансовым вопросом в академической среде?

— Первое время я совмещала преподавание в КФУ с работой в медицинском университете. Затем перед поездкой в Японию уволилась, хотя это был очень важный опыт, поскольку в КГМУ я вела большое число различных дисциплин. Сейчас я преподаю социологию образования, историю социологии, демографию и экономическую социологию и социологию труда в КФУ, и это мой основной источник дохода. Многие молодые и не очень ученые совмещают преподавание с практической работой (а в социологии это вполне возможно), но мне всегда было ближе преподавание. Я не вижу себя в прикладном поле.

— Где может пригодиться социологическое знание?

— Прелесть этой науки в том, что поле для изучения может быть абсолютно любым. Нет ничего в мире, что невозможно было бы изучить средствами социологии — от еды до литературы и политической жизни. Это, к слову, парализует некоторых студентов, которые пишут свои курсовые работы. Они ищут, что бы им изучить и в какой-то момент понимают, что могут рассмотреть абсолютно все.

— А как устроена практическая работа социолога?

— Плюс социальных наук в том, что ты не привязан к конкретной лаборатории. Понятно, что должен быть технический минимум, чтобы проводить опросы, нужны помещения для организации фокус-групп или программное обеспечение для обработки данных. В социологии важен, скорее, теоретический подход, то, насколько твоя модель описания была бы понятна и принята научным сообществом. В социологии языки описания меняются часто, легко пропустить момент, когда проблема, которой ты занимаешься, уже устарела. Так что в случае с социологами важно следить за информацией и быть включенным в академическое сообщество. Мне нравится, что сейчас происходит с российскими интернет-исследованиями. Ученые в этой области очень сплоченные и хорошо взаимодействуют, спрашивают советы и обмениваются актуальными текстами. Социальные науки не развиваются в изоляции, они делаются усилиями отдельных людей, находящихся в академической коммуникации. А технически у нас есть возможности работы, главное, сохранять знакомство с актуальным материалом.

Большая часть моей работы — это преподавание, поэтому мой график зависит от расписания. У меня бывает от двух до четырех пар в день и обычно я работаю с понедельника по субботу в зависимости от семестра. Я начинаю в 8:30, что для меня как совы немного рано, прихожу на занятия, веду семинары. Также я руковожу курсовыми работами студентами, что тоже забирает довольно много времени. Затем обычно прогуливаюсь пешком. Прогулки составляют мою любимую часть досуга, хотя, по сути, это фланирование. Затем возвращаюсь домой и приступаю к работе. В свободное время я веду довольно замкнутый образ жизни: книги, кино, иногда общаюсь с друзьями.
— Остановимся на книгах. Наверняка тебе интересны независимые культурные пространства и книжные. Как тебе «Смена», например?

— Я из тех людей, которые активно покупают литературу и затем складируют ее на всех плоских поверхностях. Есть слово, обозначающее мою страсть к тому, чтобы покупать книги и не читать их — цундоку. Это грустно, хотя, помню, в одной статье было написано, что складирование книг дома позволяют нам осознавать границы непознанного. «Смену», как и любой другой книжный магазин, я люблю. Там представлено много книг, посвященных социальным наукам. Последнее, что я купила — «Weird-реализм» Грэма Хармана. Мне нравится, что там продается еще и художественная литература. Полагаю, соседство академических текстов и художественных изданий позволяет пересекаться совершенно разным категориям читателей. Наверное, Ольденбург сказал бы, что «Смена» — это третье место. То, в котором приятно проводить свой досуг, вступая в коммуникацию. Такие городские пространства создают то самое коммьюнити. Два главных места, которые мне нравятся в городе — это книжные магазины и кинотеатры.

Несмотря на то, что почти все фильмы сейчас можно смотреть онлайн, в кинотеатрах есть своя атмосфера. А недавно там стали показывать спектакли и балет. Да, это смешение форм искусства, но как раз оно позволяет делать произведения более доступными. Когда я была в Японии, мне рассказывали, что традиционные формы театра, вроде кабуки, страдают из-за отсутствия зрителя. Билеты слишком дорогие, и получается так, что пожилым не по карману ходить в театр, а молодым неинтересно. У Сартра было рассуждение о том, что кино и театр — это два абсолютно разных искусства. В театре твое социальное положение можно понять по месту, на котором ты сидишь. А кинотеатр — демократичное пространство, где все зрители находятся в одинаковых условиях.

— Почему быть ученым классно?

— Аксиологическая версия моего ответа в том, что процесс познания имеет самостоятельную ценность и сам по себе смыслообразующий. Мы получаем новые знания, потому что они ценны как таковые, и это правильно. Более эмоциональная версия состоит в том, что, как пишет Люк Болтански — это интересно; социология родственна детективному жанру. Ты изучаешь то, как в мире происходят поломки, и что на самом деле кроется под привычными обстоятельствами жизни. Мои коллеги говорили, что ученый похож на ребенка, которому все интересно. Настоящие ученые — это те самые взрослые, в которых не умер ребенок.
Словарь «Галим»:


Социальный конструктивизм — социологическая теория познания, целью которой является выявление путей, с помощью которых индивидуумы и группы людей принимают участие в создании воспринимаемой ими реальности. Эта теория рассматривает пути создания людьми социальных феноменов, которые институционализируются и превращаются в традиции.

Рэй Ольденбург — американский социолог, который пишет о важности неформальных общественных мест для создания функционирующего гражданского общества, демократии и гражданского участия.

Концепция «третьего места» — городское пространство, которая не связано с домом («первое место») или с работой («второе место»). Им может быть кафе, клуб, парк, библиотека. Концепцию «третьего места» предложил Рэй Ольденбург.

Славой Жижек — культуролог, социолог и фрейдомарксист из Словении.

Постматериализм — переход от индивидуальных материалистических, физических и экономических ценностей к новым индивидуальным ценностям автономии и самовыражения. Термин ввел политолог Рональд Инглхарт 1977 году.

Додзинси — японские комиксы и литературные журналы, написанные независимыми авторами. Основной их историй могут стать уже существующие герои из произведений других авторов.